В обществе чувствовалось все сильнее либеральное течение, и одним из его симптомов сделались воскресные школы. Вскоре их ограничили, но в мою первую
петербургскую зиму это превратилось даже в некоторых местностях Петербурга в светскую моду. Учили чумазых сапожных и кузнечных мальчиков фрейлины, барышни, дамы, чиновники, военные, пажи, лицеисты, правоведы, разумеется, и студенты.
Неточные совпадения
И он не спешил сблизиться с своими
петербургскими родными, которые о нем знали тоже по слуху. Но как-то
зимой Райский однажды на балу увидел Софью, раза два говорил с нею и потом уже стал искать знакомства с ее домом. Это было всего легче сделать через отца ее: так Райский и сделал.
О нем мне много рассказывали еще до водворения моего в Петербурге; а в те
зимы, когда Сухово-Кобылин стал появляться в
петербургском свете, А.И.Бутовский (тогда директор департамента мануфактур и торговли) рассказал мне раз, как он был прикосновенен в Москве к этому делу.
И по возвращении моем в Петербург в 1871 году я возобновил с ним прежнее знакомство и попал в его коллеги по работе в"
Петербургских ведомостях"Корша; но долго не знал, живя за границей, что именно он ведет у Корша литературное обозрение. Это я узнал от самого Валентина Федоровича, когда сделался в Париже его постоянным корреспондентом и начал писать свои фельетоны"С Итальянского бульвара". Было это уже в
зиму 1868–1869 года.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за графом Гейденом, с которым я прожил две
зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила в доме дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из
петербургских кладбищ.
Зима кончилась, и начиналась гнилая
петербургская весна.
После
петербургского урока она поселилась в нашем городе окончательно;
зимой жила в городском своем доме, а летом в подгородном своем имении.
Софья Петровна с Нан давно уже не посещала приюта. Всю последнюю
зиму она провела в Швейцарии, где вот уже четыре года училась в женской коллегии Нан. Девочка оказалась весьма слабого здоровья, и доктора запретили ей
петербургский климат.
Про нее говорили, что она училась петь в
Петербургской консерватории и будто даже целую
зиму пела в частной опере.
На дворе хотя и стояла
петербургская гнилая
зима, именуемая в народе «сиротской», но проехаться с
Петербургской стороны на Сергиевскую улицу в одном платке было по меньшей мере неблагоразумно.
— Да, да, я еще не совсем состарился и, признаюсь охотно будущей
зимой появлюсь снова в
петербургском свете, где меня стали забывать за последние два-три года, — пробормотал князь.
Живем мы опять спокойно,
зима идет своим порядком, по серому небу летают белые, снеговые мухи; по вонючей и холодной
петербургской грязи ползают извозчичьи клячи, одним словом все течет, как ему господь повелел.
Опера-фарс «Орфей в аду», поставленная на русской
петербургской сцене
зимою, предшествовавшею открытию в столице здания суда, представляла общественное мнение одетым в ливрею, дающую ему вид часовой будки у генеральского подъезда; но близок час, когда дирекция театров должна будет сшить для актрисы Стрельской, изображающей «общественное мнение», новую одежду.
Сотрудник одной из нынешних
петербургских газет, посетивший неурожайные местности России
зимою 1892 года, имел случай беседовать о той поре с известным старожилом Орловской губернии — помещиком и владельцем знаменитого хрустального завода генералом С. И. Мальцевым, и «генерал, помнящий старинные голодовки», в разговорах с упомянутым писателем «удивлялся, как мы далеко ушли вперед».
Зима проходила. Солнце подымалось все выше и выше и все сильнее пригревало
петербургские улицы и кровли: повсюду из труб шумела вода, и талый лед с громом выкатывался из них. Показались дрожки, гремевшие по кое-где обнаженной мостовой с новым, воскресшим для уха звуком.
— А так, с вывалом, да и полно: ездила я
зимой на
Петербургскую сторону, барыне одной мантиль кружевную в кадетский корпус возила. Такая была барынька маленькая и из себя нежная, ну, а станет торговаться — раскричится, настоящая примадона. Выхожу я от нее, от этой барыньки, а уж темнеет.
Зимой рано, знаешь, темнеет. Спешу это, спешу, чтоб до пришпекта скорей, а из-за угла извозчик, и этакой будто вохловатый мужичок. Я, говорит, дешево свезу.
Тогда, однажды
зимой, в ясный и морозный вечер, впрочем, часу уже в двенадцатом, три чрезвычайно почтенные мужа сидели в комфортной и даже роскошно убранной комнате, в одном прекрасном двухэтажном доме на
Петербургской стороне и занимались солидным и превосходным разговором на весьма любопытную тему.
Прямо с поезда вторгся он в меблированные комнаты, где я жил. Это было
зимою, в семь часов утра, когда на
петербургских улицах еще горят фонари, а усталые клячи влекут по домам спящих ночных извозчиков. Он был неумолим. Он не хотел слушать никаких доводов номерной девушки и говорил зычным голосом на весь коридор...
Болезнь затягивается так от погоды — кислой, без солнца, чисто
петербургской; а потом пойдут морозы, нельзя будет носу показать на улицу, чтобы не схватить рецидива. Пошлют на юг. Вся
зима пропадет даром, и надо будет опять приезжать сюда, ехать в имение, искать арендатора, искать покупщиков на дом.
В ту
зиму, когда я ее знал, она часто говорила с худо скрываемой гордостью про своего брата, который недавно кончил курс и будто бы был одним из самых образованных и любимых молодых людей в лучшем
петербургском свете.